Kategorie-Archiv: Allgemein

***

Я люблю
Свою боль
Когда кто-то
Меня прощает
Кто-то вчерашними щами
Кормит в тугой телогрейке
Кто-то пинает
Отказывает зная
Что мне будет больно
Замечательная штольня
Тщеславия и надежд
Пристанище
Глупых невежд
О как радостно
Расставаться со сладостями
Прежних лет
Оставляя чистое поле

image_pdfimage_print

КРЫША

Когда теряет перец остроту, а водка – хмель, а облако – прохладу, когда с трудом ты вспоминаешь ту, которой нет, не будет, и не надо, когда ты понял всё о миражах в пустыне сновидения земного, и знаешь, что на верхних этажах полно небес, и всё-таки не много, не думай, что отыграна судьба. Не думай, что глупа. Она не дура. Карабкайся на крышу. Вон труба. И лесенка из ржавой арматуры. Антенны. Старый бак, а в нём – смола (ещё того, советского разлива). Презерватив. Бутылки из-под пива. И дверь лежит – подобие стола. И ящики. Всё чисто и красиво. И льётся тихий свет неторопливо. Звенят, звенят в ушах колокола. Звенят, звенят в ушах колокола. Но тишина… Кого здесь жизнь косила? И от кого здесь жизнь своё взяла? Перед лицом – плетенье проводов. В них песни старых дев и юных вдов. И чёрное крыло толкает к краю (как будто я не чую и не знаю). Смеюсь – и вижу: ветром унесло. Покуда крылья есть, зачем крыло? Здесь ангел мой к застолью приглашает. Накрыта дверь, как нужно, на двоих. Я – старый псих. Он – сед и очень тих. Стаканы. Самогонки сулия. Хлеб. Сало. Жизнь его и жизнь моя. Мы выпили. Он как-то трудно встал… «Я так устал, Виталий. Я устал. Тебя я вечность целую хранил. Но ты всё жил и жил. Всё жил и жил. И вновь придётся пережить весну. Затменье Солнца нынче. Я сосну. Просился в отпуск. Но не дали, суки. Я ненадолго. Максимум – на сутки. Ты пей. Ты пой. Бутыль, она твоя. А я… Немного износился я». Он крыльями лицо своё закрыл. Упал на толь. И обо всём забыл. А я теперь хранитель у него. Их сутки – вечность, только и всего. И в сулие трепещет самогон. И звон в ушах. Какой прекрасный звон!
© Вит. Чел 20.03.2015

image_pdfimage_print

ДЕНЬ, КОГДА ОНИ НЕ ВЕРНУТСЯ

Есть день, когда отпускают птиц, и мы открываем клетку за клеткой. Весна на дворе. А потом будет летко. Лети! Свободна! Летишь? Летит… Волнуется. Круто легла на крыло, в испуге опёрлась на встречный ветер. Простор прозрачен, велик и светел. Волною воздушной её понесло! И сердце в зоб колокольцем бьёт. А мышцы сладко болят с непривычки. Пой, милая, пой! И она поёт! Полёт всесилен, высок полёт! И горлом открытым свободу пьёт свободная птичка, храбрая птичка! Черкнула по небу быстрая тень. Был свист холодным, а рёв голодным. В заплатку скукожился светлый день. Ты крылья сложила – и к глади водной летела, хоть страшной была вода, но то, что ревело – страшнее? Да. И лишь у самой озёрной воды ты крылья расправила: нет беды. И не было. Только далёкий гул улетел к горизонту и там уснул. Ты есть захотела, но нет еды. Воды попила (здесь полно воды). Ты вспомнить пыталась, где прежний дом, где клетка знакомая в доме том. Вот город, но так похожи дома, и в каждом – любимая чья-то тюрьма…
Над городом птицы летали. Над городом птицы кричали. И наша сумела, сыскала свой дом, окошко знакомое, форточку в нём. И в клетке родную кормушку. И зеркальце, и погремушку. Был шум возмущённый у окон других. Все окна открылись – и приняли их. Ведь так очевидно любому, что птичья свобода – лишь дома!

***
А в полночь по скайпу звонит мне вдруг мой давний, хотя виртуальный, друг. Усталый, слегка на взводе. И всё говорит о свободе. «Вот ты мне скажи, дорогой, когда мы станем свободны. Ты знаешь?». Да. Однажды это случится. В тот день не вернутся птицы.

© Вит. Чел 08.04.2015

image_pdfimage_print

ВЕРБОВЩИК

После дождичка у фонаря начинается тик.
У часов же моих неизменно – и тик, и так.
За окном в перегарном шлейфе мигнул старик,
вынул синий язык, а потом говорит: Дурак!
Ну, зачем ты думаешь о том, что будет потом.
Не про это думай. Ведь всё случится сейчас.
Сизый дым табачный вдохнёшь прокуренным ртом,
выдыхай озон – и лети в небесный карас –
прямиком к океану. Туда, где гудит волна.
К перекрёстку ветров, где рождается ураган,
где в пыли солёной двоится, троится Луна,
где над древней планетой гудит небесный орган.
Ты вдохни, вдохни свой последний горчайший дым.
Ты отдай, отдай атмосфере последний озон.
И лети, улетай, покуда хоть кем-то любим!
Не смотри назад! Очесами вцепись в горизонт!
За плечами в звериной позе лечат страну,
за плечами то смех, то слёзы, то детский плач.
Улетай от тех, кто меняет мир на войну,
потому что ты и не жертва, и не палач.
Очень скоро все континенты сойдут с ума
и с мечтой о добре друг друга начнут убивать.
А тебе не нужны ни меч, ни тюрьма, ни сума.
Ты не будешь знать. Значит, нечего вспоминать.
Там, в глазу урагана, ты встретишь других таких,
там, в гуденьи органа, опробуешь голос свой.
Пой под музыку сфер, пой извечный вселенский стих
о забвеньи и счастье, о том, чего не было, – пой!

***
Так хотелось курить! Но я загасил бычок.
А хороший бычок, и хотелось курить ещё.
Я ладонью потёр занемевшее вдруг плечо,
И у сердца потёр – там то холодно, то горячо.
Я налил старику полстакана и столько ж – себе.
Я увидел: рука его в пятнышках тоже дрожит.
- Будем жить? – говорит.
- Да, наверное, будем жить.
- Отдадимся судьбе?
- Отдадимся своей судьбе.
- Есть ещё?
- Ты же видел, я слил до дна.
- Ну, тогда я пойду?
- Осторожней, фонарь коротит.
- Спи, давай. Ну, а мне пока не до сна,
Похожу, погляжу, может, кто-то ещё не спит…
Может кто-то ещё не спит…
Может, курит кто у окна…

© Вит. Чел 01.07.2015

image_pdfimage_print
12