Archiv der Kategorie: Стихотворения в прозе

poems in prose (Gedichte in Prosa)

image_pdfimage_print

Жестокость любви

Ей нравилось брать сияющую чернильно чашку и убаюкивать губы в истомной прохладе чая с молоком.

– Я могу уйти? – её голос качнулся бесшумно и оставил сомнение. – Я могу уйти. Не держи меня.
– Я не держу. Ступайте, – подумав, он тонко очинил прежние мысли о ней и успокоил свою тоску.

O sole mio! – начинал и печалился голос, сброшенный вниз, на примятые мраморные ступени и сгрудившиеся листья. Пели на четвертном этаже.

– Только Вам, и единственно Вам я посвящаю то, что осталось от других.
– О, это запутанно и много. Посвящайте всё бумаге.
– Бумага предаёт. Посмотрите: уже сейчас мертва и надменна…

Где-то принуждённо стучали часы, в комнате было глухо. И скрытая потенция временного подчинения плавно кружилась в воздухе, отгоняя все иные страхи и возможности.

– Я стянут Вами, как обручем, пустите. К чему длинноты в поступках?
– Не гоните!
– Мелочь, оригинальная мелочь.
– Не гоните! Прошу, прошу…
– Омерзительно. Грязно. Гадко.
– Всё?
– Всё.

Страшный колыхающийся сумрак дня сменился светлой, расширенной к небу ночью. И свет бил, бил из отростков каждого дерева, обрамлял замолчавшие здания. Силы не убывали, а прибавлялись тогда, чтили святыню творчества, аккуратно обходя недомыслие и поспешность суждений.

– Я думаю, Вы не сумеете посметь прийти сюда ещё один раз, – чутко уронил фразу. Подняла веки и снова намеренно быстро опустил.

Глобус в окне седьмого этажа дома напротив платил за опрометчивость весенней щедрой синевы Невы и неба, взятых вместе, как одно целое, в этом утлом шарике.

Он впихнул кассету и долго напряжённо наблюдал за выражением ленты.

Уверенный покой его домашней комнаты был тосклив и страшен. И она ушла, бросившись в несчастье, брошенная и выкинутая, ненужная.

Планида

Вода опрометчиво набухает неуклюжестью – синим до густоты осенних луж светом. Почти бездыханно он теряется у кромки горизонта, воплощаясь сушей, потом небом, застенчиво укрывшимся дымкой, ещё потом – р’ябинами поблёкших облаков. Я теряюсь, теряюсь, о красота всего, что может найти. Я теряюсь в откосах штормовой волны, или в вёснах, или в вёслах просмоленных лодок. И кажется, что там – переливы логических состояний, полюса невозможности – упадок и возвышение, они честно служат мне и слушают со мной всё, что теряется в волнах, бегущих «задумчивой чредой». От «того, что было, от того, что будет». Краски осыпаются мгновенно, а в открывшееся время к вечеру выходят старые люди – Филимон и Вавкида теории относительности. И фартук подвязан педантично, и разглажены усы, и палка – вы знаете? Из карельской берёзы. Но послушать движение корабля – разве это цель? Это рассыпанные черепки того, что могло быть, так и не став. Это вечер на рейде – «каждый вечер подносят к окну моё кресло» – и что я вижу усталыми зрачками? Ладью варяга, Южный Крест – вот и всё, и этого достаточно.
Всё, что осыпается, – беспомощно. Семь – или пять? – мудрецов протягивают ладони, показывая свою старость и силу, и красное сменяется фиолетовым, фиолетовое – чёрным. И всё похоже на букет фиалок в волосах девушки: дождитесь своего жениха, чтобы стать Филимоном и Вавкидой, чтобы осыпаться, или стать ребёнком, или вечным ребёнком – так и откроется оно, что зовёт и заставляет осторожничать – скрытное неверное будущее.
Но тогда: зачем парус на серебряной яхте, зачем плеск и другие звуки – шум дождя, бьющегося о ледяную кромку. Спасите себя – от звуков и памятливости, которая удерживает запахи, движения и теплоту.
И если послушать – ничего не услышишь, кроме шума.
И если вкусить – так и останешься алчущим.
И если смотреть – всё увиденное станет прахом и никогда не возвратится из детства.

Потеря надежды

Вот она – почти гениальна развращающая очерченность невозможного в нашей любви. Причудливые оговорочки задних мыслей: исчезни, трепани в последний раз не раскошелившуюся плоть и сгори от стыда. Несовершенность возможного. Отложи намерение до исчезновения чёрной каймы своих греховодных глаз, скройся в ночную сеть искорок сетчатки. Последний камень брошен в безбрачное будущее, и настроение ломается от приближения гладкого шоссе несчастья.

Спорщики

– К делу: вам остаётся нечто однотонное по выражению и пёстрое в скрытой содержательности? Наука, искусство.
– Всё – худо-бедно?
– Отстегните себя от мира – и снизойдёт самодостаточность. Самовоздвигнетесь, грешно – томиться.
– Только ли? Не предвижу замены спора согласием.
– Очень по-дворянски всё время расходимся.
– … И не различаем друг друга в нездешних зарослях.
– Ну, что ж…
– Ты пошёл?
– Громадная догадка! До встречи.