Kategorie-Archiv: Владислав Вишневский

Vladislav Vyshnevskyy

Гастроли

158- день гастролей.

«Уже 158-й! О-о-о!»

 

Парадокс

Раннее утро – пять часов пятьдесят восемь минут. Спать бы ещё и… а мы и спим, так сказать на ходу, в автоматическом режиме. Только что, вот, пересели с поезда в автобус. Едем. Дорога непривычно хорошая. Значит, Дом культуры должен быть тоже приличным, не красный уголок какой. Хотя… куда может ткнуть трудолюбивая рука администратора, одному Богу известно. Мы, например, об этом узнаём самыми последними, когда входим на сцену… Знаем всегда  и точно только одно: сколько у нас концертов будет именно сегодня. Сегодня будет именно три, это мы уже знаем, и завтра будет три. Причём, все для взрослых зрителей. Знать бы только, на каком расстоянии друг от друга эти красные уголки. Опять, наверное, придётся «летать» с концерта на концерт не переодеваясь… Такое, с нашим администратором, у нас теперь часто случается.

Кстати, автобус нам сегодня подали абсолютно новенький, совершенно чистенький, с мягко упругими сиденьями, даже с занавесочками на окнах… Красиво и уютно. Здорово! Мы, не подавая вида, с пониманием переглянулись, оценили себя – уважают! -  и чинно, с достоинством расселись по своим привычным местам. Едем. Дремлем… или спим… Кто как.

Так, в сонном состоянии, один раз только перед каким-то шлагбаумом глаза приоткрыли – остановились вроде! -  и подъехали к гостинице. На часах полдевятого. Перед нами гостиница. Действительно гостиница. Большая, настоящая, городская. Девять этажей.

Новенькая – это сразу видно. Вокруг, и рядом, большая пустынная площадь, укрытая серыми бетонными плитами, дома тоже свежие, но пятиэтажки. Боковые стороны их ярко и празднично раскрашены мягкими пастельными тонами, с огромными лозунгами красного цвета на боковых сторонах домов: «Пятилетку – досрочно!» «Планы Партии в жизнь!» «Слава КПСС!» «Слава народу!» «Слава труду!»

- Это же город, чуваки! Настоящий город! – Воскликнул Терри, наш трубач, первым выпрыгивая из автобуса, раскидывая руки в приветственном жесте, как обнимая. Мы действительно уже соскучились по нормальным, привычным для нас городским удобствам, горячей воде, и прочим каким прелестям.  Да и сцены хотелось большой, настоящей, чтоб зал огромный, и с акустикой…

- Какой ещё  такой город? Откуда взялся? Как называется? – ещё не проснувшись, почти брюзжит  Виталька, останавливаясь у выхода из автобуса, на подножке. Виталька наш басист – бас гитара, кто не знает.

- А кто его… – сладко зевая, за всех отвечает Олег Поляков, – тут что знает, – разминает затёкшие ноги. И тут же, нагнувшись к водительскому месту, спрашивает. -  Товарищ водитель, – все повернулись в ту сторону. – Скажите, пожалуйста, а что это за город ваш такой, мы не знаем? Как называется?

- Это?.. – водитель, откинувшись на спинку сиденья, тоже потягиваясь, промолвил, – это Чернокаменск город.

- А-а-а!.. – несколько неопределённо, но с пониманием, прозвучало в автобусе. Хотя никто такого названия раньше не слыхал, даже не догадывался.

- Знаете, нет? Слыхали? – с чувством заметного превосходства, гордясь, похоже, переспрашивает водитель.

- Нет! – откровенно признался за всех Олег, как извинился.

- А потому, что закрытый. – Откровенно гордясь, пояснил водитель. Улыбка у него при этом была довольно скептической, с иронией вроде.

- О-о-о! – разноголосо протянули все, уже более определённо, уважительно и со значением.

Вот, значит, почему шлагбаум мы проезжали, все переглянулись. Закрытый город потому что. Секретный, значит. Ясно.

- А что здесь закрытого-то? – как бы, между прочим, легко так, интересуется Терри. Он у нас ещё мальчишка, можно сказать, пацан, ему это, в общем, простительно. Как раз после школы. Но талантливый мальчишка, хороший трубач будет, как тот «Сачмо». Ну, этот, «Сачмо», трубач, Луи который, Армстронг.

- Терри!.. –  укоризненно, но вежливо, одёргивает Людочка, наша русская певица. Говоря при этом глазками, о таком, мол, спрашивать нельзя, Терри, не принято, понятно?

- А уран, потому что… – не обращая внимания на наши мелкие, этического порядка  нюансы, чуть небрежно так, как о чём-то обыденном, пустячном, сообщает водитель. – Добывают здесь. Потому и закрытый.

- У-у-у! – восклицание в автобусе прозвучало мгновенно, с высокой  степенью опаски и сильной тревоги.

- А… где… он! Уран этот? – замерев на подножке, спрашивает Виталий, указывая пальцами рук себе под ноги, там, внизу, под машиной, на бетон. – Тут есть?

Коротко глянув на Витальку, водитель как-то неопределённо повёл рукой.

- И тут есть, и там, – везде есть. На уране город стоит.

На уране!!!

Вот тебе раз, мы-то тогда за каким сюда приехали!.. Урана нам только этого не хватало. Смотрим на Гизо – что это такое, Гизо? Может, это… назад быстренько повернём, пока не поздно, а? Командуй!

Гизо тоже в замешательстве.

- Ну, Гудок, блин!  – не выдерживает Александр Залётнов. Именно это как раз и вертелось у всех на языке. – Ну, гад!

- Гизо!

Гизо растерян. Гизо Датуашвили – это наш солист, наш худрук, наша визитная карточка. Красивый мужик, и поёт здорово. Как Том Джонс поёт, даже лучше. Гизо нерешительно поворачивается к водителю.

- А он, уран этот ваш… когда начинает… – скривив лицо, словно проглотил уже ложку этого урана, спрашивает он. – Действовать? Сразу или как?

- Уран-то? Да не знаю… – водитель легкомысленно пожимает плечами. – Смотря где.

- Ну, вот здесь, например, тут вот, – нервничает Гизо, он же грузин, это заметно, злится уже на бестолковость водителя, хотя и сдерживается, широко при этом разводит руками, очерчивая условный круг вокруг себя, во всю площадь, даже шире. -  А?

- Вот тут? – опять переспрашивает наш водитель, как издевается. – Тут я думаю ничего ещё.

- А в Доме культуры? – озабоченно нахмурив бровки, быстро спрашивает Ляля. Ляля, жена и помощница Саши Залётного в его цирковых номерах.

- И там тоже, наверное. – Так же беззаботно отвечает водитель.

- А где сильнее? Сильно, в смысле?  – пытается уточнить эпицентр опасности Виталька.

- А сильно в выработке, в забое, на разработке, на погрузке… – Отмахивается водитель.

- О! Ну-у…

-  Нет, нам туда точно не надо, – восклицает Шура, Александр Залётнов. – Ни в коем случае! Я туда не поеду.

- Правильно. Мы туда ни ногой, ни колесом… -  В голос поддерживают протест и Артур и Колпачок.

Томочка, как с первой парты, поднимает руку…

- Скажите, пожалуйста, товарищ водитель, а за два дня он сильно может подействовать, уран ваш, этот, нет? – спрашивает она. Её эта проблема интересует на полном серьёзе. Дело в том, что она никак не может – пока! – это между нами, добиться от Артурчика клятвенного обещания жениться если уж не сейчас, то после гастролей обязательно, и именно на ней, как и то, что у неё не получается, будто бы случайно так, ой!- «залететь», забеременеть, то есть от своего любимого Артурчика. Он, гад, всегда предохраняется. И это Томочку сильно беспокоит. Она не может понять: то ли он не хочет на ней жениться вообще, то ли не хочет именно сейчас, поэтому и от детей предохраняется! А ей так хотелось бы иметь ребёночка от своего Артурчика. Чтобы был такой же, как он или она… или они оба. Так что ситуацию с этим ураном  ей нужно было сейчас как можно правильнее понять, точнее, разрешить для себя, не упустить момент. Мало ли что… Потом будет суп с котом… Поздно будет.

- Там? – переспрашивает непонятливый водитель, совсем словно тупой…

- Нет, тут. – Тоже уже раздражаясь, но, пряча это, показывает Томочка где-то рядом с собой, подле…

- Тут… – водитель проследил за её рукой, коротко глянул на Артура, небрежно бросил. – Нет, пожалуй.

Вот как! Тем не менее, всё было непонятно и странно, и… страшно, конечно… Да, страшно! Впервые, потому что… Все озадаченно, скорее тупо размышляли, глядели в давно нестриженный затылок водителя, аборигена этого, осторожно, втянув головы в плечи, оглядывались по сторонам… Ну, надо же, попали, переглядываясь, говорили наши взгляды… Действительно, заехали… Ну, Гудков, ну, падла, ну, гад. Устроил нам концерт, гастроли, в смысле… Ну, подожди… Если… О-о-о!.. Не дай Бог! Кошмар!

- А вы, сколько вы уже здесь проработали, сколько? – задает нужный сейчас вопрос мудрая Людочка.

-  Я-то, – от чего-то ухмыляясь, переспрашивает водитель, и через короткую паузу – считал видимо – с гордостью сообщает. – Уже пятый год заканчивается… Как раз подписка вышла.

- И ничего?! – изумляется Гизо, в смысле так долго и живой.

- Да ничего вроде, – пожимает плечами абориген-водитель. – Дочке, старшей, уже четыре, а младшей, три вот было.

- Что вы говорите?!

- Ну, так!.. – обрадовано всплеснула руками вся группа. – Что же мы-то тогда волнуемся… за два-то дня!.. – и мужчины повеселели. –  Уж не отвалится совсем-то, поди, нет!.. Вперёд!

Быстренько разгружаемся!..

Быстренько отдыхаем!..

Быстренько выступаем!..

И быстренько-быстренько сматываемся отсюда! Сматываемся!! Всё!

Вся программа.

Вестибюль гостиницы, холл, коридоры  и лестничные марши встретили нас гулким, гостеприимным эхом. Народу никого. Странно. Вообще… Раньше бы удивились, а сейчас всё понятно – нет дураков сюда в командировки ездить! Нету!  А нам, кстати, никого и не надо. Нам же отдохнуть бы… Кстати, гостиничные цены были такими низкими, что мы запросто расселились в одноместных номерах. Кроме трех пар, конечно, те в двухместных. Олег как-то там мозги администраторше запудрил, вместе пары и поселили. Без загсовой росписи же нельзя, понятное дело. А тут – пожалуйста.

Окна в гостиничных номерах большие, просто огромные, причём чистые, и насквозь светлые. Видно далеко. Правда, ландшафт за пятиэтажками, как на картинах Рокуэлла Кента, кто видел, фантастический: пустынный, без деревца и кустика, со странным для русского глаза оранжево-красноватым оттенком. Но это там где-то, далеко вроде от нас красноватый туман, за окном, а здесь, в номере, и ванна тебе – большая и глубокая, и сверкающий белизной унитаз, и шумящий душ, и блистающие краны… Горячая вода есть! Да, горячая! Кипяток просто! Невероятно! Хоть сколько! Красота! Постирушки, значит, сегодня в бригаде будут. Когда это ещё доведётся в такой рай-то попасть… А сушка – на батареях отопления… Красота!

Но уран… – ну надо ж, попали!.. Вот, гад, Мишаня!.. Ну, погоди! – уран хрустел уже где-то в подкорке, беспокоил сознание, першил в горле, скрипел песком на зубах. Явная, физически ощущаемая смертельная опасность давила и пронзала, пронзала и что-то там уничтожала в нас!.. А где она, эта смертоносная вредина? Конкретно! Где, где она именно? Не видно её. Бррр!

Как тут, с такими ощущениями отдохнёшь? Да никак.

И не отдохнули, конечно. Но постирались. Уже едем. Все молчаливы. У всех напряжённые взгляды, осторожные, скованные движения и чуть округлённые глаза. Едем всё с тем же водителем на первый свой дневной концерт в гарнизонный клуб. В городе, оказывается, полно военных. Такое впечатление, что гражданских вроде и нету. Совсем. Одни солдаты. И что они здесь, спрашивается, делают?

- А чё делают… – доверительно повествует водитель. – Служат, естественно. Служба же! Стройбат, автобат, охрана, железнодорожники… прочее, нам не известное. Солдаты всё тут и построили, с «ноля». Видите? – Водитель повёл рукой. – Это всё они здесь. Гражданские, контрактники, те там, те на разработках. Хорошо зарабатывают, кстати, много, очень много! Бо-ольшие деньги! Только на черта нужны такие деньги?! Гробовые!..

Вся бригада опять замерла, втягивая головы, стараясь не дышать… Не совсем, конечно, не дышать, чуть-чуть только… Самую малость.

- А как здесь с продуктами у вас, с ширпотребом? – нарушила тишину Людочка, певица наша, жена «колпачка», чтобы отвлечься, наверное.

- О, это отлично, – мгновенно оживился водитель, словно его спросили о самом приятном для него. – Мы, с женой, как пять лет назад приехали сюда с Украины, по вербовке, так до сих пор не можем привыкнуть к такому разнообразию. Не поверите! Всё есть! И фрукты, и овощи, и мясо, и колбаса… Из одежды всего полно, всё есть. И мебель тоже, какой хочешь, завались – пожалуйста. Что ж вы хотите, – прямое московское снабжение… Первая категория! Ага!

- Первая категория? – ахнули женщины.

- Я ж говорю, как в Москве!.. – снисходительно подтвердил водитель.

Вот это да!  Мы-то хорошо знаем, как у нас на Дальнем Востоке со снабжением. По всем вышеназванным позициям везде полнейший голяк. Уж мы-то, артисты, очень хорошо знаем, как выглядят полки магазинов от городских, до сельских.

- И что, и трикотин у вас есть? – с подвохом, спросила Людочка. Она знает, чем можно добить селянина.

Вот, кстати. Я, да и все наши мужички в бригаде, абсолютно не понимаем, для чего он вообще им, женщинам, нужен, трикотин этот! Но женщины только его и спрашивают во всех подвернувшихся магазинах… Сильно переживают, что до сих пор ещё не купили. Прямо как дети какие, губки свои надувают обиженно… бедненькие, и расстраиваются. А я, например, думаю, зачем бегать за каким-то трикотином, если, наверняка, «завтра», четыре…котин будет лучше. За ним и нужно гоняться… или нет? Я то, в этом, ни бум-бум. Они мне так и сказали: «Ты, Славочка, ничего в этом не понимаешь… Вот женишься!..» А вот поэтому, я и не тороплюсь.

- Да завались, – машет рукой водитель, словно на полчища саранчи, неожиданно упавших на его хлебную грядку. – Трикотин у нас четырёх расцветок.

Добил девок.

- Ооо-х! – это у Людочки из души вырвалось, то ли восторг, то ли обморок…

- Дорогой, наверно? – дуплетным вопросом бьёт Томочка: водителя ранить, а Людочку спасти…

- Да где там, дорогой – дешёвый! – запросто отбивается водитель. – Я ж говорю, первая категория.

Ну надо же! Женщины сражены наповал. Мы тоже, но не по сути, а за компанию, это рефлекс такой… Какой-то благостный оазис… в пустыне, получается. Рай!.. Оглядываемся!! Или уж рай в аду?! По причине присутствия этого, понимаешь, урана… Ох, плохо нашему администратору придётся, когда мы это…

- Кстати, – воскликнул водитель, – сухой закон у нас. Да!

Второй раз ошарашил. Теперь больше мужчин задел этим известием.

- Не может быть! Везде? – переспросили в голос.

- Да! На всей территории!

- Какая прелесть! – восхищенно пропела Людочка. Тут понятно, она никак не может забыть пусть и редкие, но всё же пьянки своего «колпачка». На её радостный возглас, мужчины отреагировали с грустью, и недоумением.

- И как вы? – Поинтересовались опытом выживания здешних мужчин в суперэкстремальных условиях… Может, когда и сгодится кому…

- Да так, обходимся, – как-то непонятно, то ли уклончиво, то ли загадочно ответил водитель.

Ему конечно не поверили. Так не бывает. Чтобы наш мужик – наш! -  да не выпил… Такого не может быть  Чего-нибудь, значить, всё равно «гонють!»

- Ну а с квартирами как? – не поверили, поэтому перевели на более индеферентную тему.

- Да, – с готовностью ответил водитель, – пожалуйста! Понастроили-то вон сколько всего. Всё новое, да современное… Живи себе, не хочу! У нас, например, на четверых  почти сто квадратных метров.

- Ско-олько?

- Почти сто! – опять с высокой гордостью уточнил водитель, и добавил. – Это не считая кухни, санузла, прихожей и балкона.

Третий удар по психике. Это уже перебор.

- Вот это да!

- Хоромы!

- Не может быть!

- Может, может. – Определённо ответил водитель. – Я ж говорю, первая категория. – Потом помолчал, с грустью произнёс. – Где я ещё такую квартирку получу?! – И уточнил. – Если уеду!..

- Это да!

- Конечно нигде! – ему дружно посочувствовали.

- Так может и нам здесь, Сашик, остаться и квартирку, какую свою получить, а? – повернулась Ляля, заглядывая Сашику в глаза. – Так уж  надоела вся эта филармоническая общага… Кто б знал!

- И мы бы с удовольствием с Артурчиком, наверное. Правда, Артурчик? – воспользовалась моментом Томочка, вбросила свой шар.

Сашик уже с чем-то видимо ответным, рот открыл, да и Артурчик было собрался привычно схохмить, но водитель, не видя эти сложные подготовительные процессы за своей спиной, с жаром перебил.

- Я ж говорю, запросто…  Только через пять лет, будет… это… – не совсем внятно прочмокал он, вынимая и протягивая затем, на всеобщее обозрение свою вставную челюсть… Мёртвую и зубастую… Ко всеобщему ужасу! Вдобавок небрежно покрутил ею в воздухе, показывая ошарашенной публике её прелести, ловко водрузил на место, пожевал там ею, подвигал, умащивая… причмокнув, вполне внятно закончил. – Так вот.

У возвышенной артистической аудитории интерес к сладкой жизни в этом конкретном городе угас не просто мгновенно, а супер-мгновенно. У всех. Навсегда. Даже дольше, чем навсегда.

В тупом молчании ехали ещё минут пять, может меньше, угрюмо размышляя об урановых прелестях… А там уже и гарнизонный клуб приблизился. Ну, наконец-то!

Теперь нужно быстренько, быстренько… чтоб не надышаться этим…эээ… чтоб не просквозило, или как там…

Ну, дела! Ну, попали!

 

2

Зал огромный, бетонный, с люминесцентными лампами, заполнен битком, под завязку. В зале только солдаты, прапорщики, с десяток младших офицеров. Цвет зала однотонный: серо-зелёный, с чёрными, красными полосками погон на плечах, круглыми детскими лицами, с короткими, детскими же, единообразными стрижками, широко открытыми глазами, красными ушами, носами и красными же кистями рук. Это всё виделось большими яркими пятнами. И шум. Большой, мощный, кашляющий… Как на вокзале, как в столовой… как в спальном помещении роты.

На сцене… сцена не сцена, проще говоря, место для длинного стола, на ширину сцены, и высокой трибуны, занавеса естественно нет, кулис тоже… Красный, в складках, матерчатый задник закрывал заднюю стену. В центре стены, на полу, на подставке, бюст Ленина. Над ним, под потолком, в трубу закручен киноэкран.

Софитов, подсветок тоже нет. Дупль-пусто, как говорится! В дальнем углу сцены есть один выход в комнатушку без окон, там мы и переоделись. Аппаратуру расставляли прямо на глазах у зрителей. Кроме нашей аппаратуры и инструментов, особый восторг зала вызвали наши женщины. Мелькнув в  своих концертных платьях, они приподняли планку ожидания ещё на пару-тройку пунктов, вызвав всполохи одобрительных аплодисментов, и радостных выкриков. Хлёсткие команды офицеров несколько притушили накал ожидания… но не надолго.  А тут и мы настроились. Так начинать концерт не очень удобно,  в открытую, на глазах-то… Но мы схитрили. Настройку состава я плавно перевёл в позывные нашего вступления, затем подключился остальной состав музыкантов, и мы, с некоторой вокальной вставкой, красочно раскрыли бутон музыкального приветствия: вот они мы! «Мы зажигаем солнце…» Да, зажигаем… Разве не видно? Так-то, вот. Не иначе!

А дальше всё как обычно.

Правда акустика в зале была ужасная. Звук метался, как шары от бильярдных бортов. Звуки троились, расщеплялись, дробились… С трудом всё же кое-как приноровились, приладились. Ещё этот бюст не вписывался в наш антураж. Кстати, мы предлагали капитану, начальнику клуба, ещё тогда, перед началом концерта, отодвинуть бюст в угол, и прикрыть его там чем-нибудь, чтоб не светился, чтоб места ударной установке больше было. Капитан в ужасе выкатил глаза, даже на цыпочки привстал от удивления, зашипел, как обиделся, оглядываясь: «Вы что! Что вы!.. Ни в коем случае!.. Это нельзя!!» Ну ладно! Нам-то что… Нельзя так нельзя. Мы же хотели как лучше. Пускай тогда стоит где стоял. Перебьёмся, не в первый раз. Вот поэтому и выглядывал сейчас этот самый Ленин фривольно, из-за Геркиной спины, то слева, то справа. Своей безмолвной величественностью, белой лысиной, всей своей белёсостью явно диссонировал, на фоне прыгающего за ударной установкой лохматого Герки, да и мы тоже с бюстом не вязались…

Но зрители принимали очень тепло. Долго не отпускали женщин, Олега с его хохмами, пародиями, и прочим. Гизо пел больше обычного, «колпачок» в поте трудился, Саша с Лялей Залётновы… все старались. Всё как всегда. Нормально всё прошло. Ребята в зале все ладоши отхлопали. Весело смеялись, хохотали над шутками Олега… Отдохнули. Кстати, все три концерта даём мы здесь, в этом зале. Не фонтан, конечно, одно хорошо, никуда ехать не нужно. Это уже приятно, более того, прелестно!

В благодарность или уж так положено, нас гостеприимно накормили в солдатской столовой, между вторым и третьим концертами. И тут, видимо, была высшая московская категория. Действительно, очень хорошо накормили. От пуза. Я-то, например, очень ещё хорошо помню свою армейскую голодную столовую, эта, ни в какое сравнение. Даже цветы на столиках были. Не только на наших, на всех. Да и куртки у кухонного наряда, я же вижу, чистые, и колпаки не грязные. И вкусно всё было, а, главное, с дэбэ.

Если б не тот урановый дух в подкорке.

 

3

Вот же ж, зараза, этот уран, занозой в голове сидит, гад…

Я, например, понимаю, продукты можно привезти, их действительно завозят, а как быть с водой? Её-то нужно море… если уж она во всех кранах. А этот воздух, туман тот красный! С ним как? Мы-то послезавтра утром уедем, а эти-то, пацаны, здесь останутся. Им-то как? Ведь, целых два года! Семьсот тридцать или сколько там дней!  Шутка ли… Уран ведь, гад, не тётка! Всё ведь просифонит, насквозь! Жалко ребят! Очень жалко!

Старались хоть настроение им поднять. Смех же, и хорошее настроение, говорят, сильно продляют жизнь! Мы и старались. И на бис, и вообще крутанули программу сверхнормативно… Не смотря на то, что устали, как… да-да, как собаки! «Тройник» же, как-никак отработали. Напрочь устали. Прямо в койки и упали… бы.

Но ещё такой запал после концерта бушует, такой водоворот чувств бьёт… Какой там сон, ни в одном глазу!

Пока собрались в номере Гизо, сидим, треплемся  так просто, вообще и «ни о чём». Заметили, правда, что Олег куда-то вроде засобирался.

- Олег, ты это куда, на ночь-то,  глядя? – вроде шуткой, спрашиваем.

Он:

- Представляете, чуваки,  не поверите, чувиху тут одну свою старую встретил… знакомую, ага!

- Серьёзно, Олег?

- Ты? Здесь? Знакомую?

- Ага! Вот приглашает в гости меня… сейчас. Надо же уран этот выводить как-то, правильно!

- А мы?

- А вы? А вы – увы! Как-нибудь в следующий раз. В общем, ноздри не раздувайте и глубоко не дышите,  и всё, – шутит Олег и хвастает. – Бутылочка-то как раз и пригодилась моя, родимая! Пригоди-илась… – Показывает бутылку «Московской». О, а мы и не знали о ней. Только у него, оказывается,  этот стратегически важный «НЗ» и остался сегодня. Мы ж не знали, что здесь сухой закон, и что мы вот так вот сильно сегодня устанем.

Как он зря это сделал, что показал нам. Не подумал Олег, не просчитал ситуацию…

Минут десять его уговаривали, – оставь нам, Олег, если уж не женщину, то, хотя бы бутылку эту. Пожалуйста, Олег! Олежек, ну! Друг! Брат! Старичок! Старина… Жадина-говядина… Эх, ты, а ещё!.. И так, и сяк, и эдак, ни в какую. Без смазки, говорит, не пойдёт. «Не могу я без бутылки к ней в гости идти. Понимаете? Не могу!»  Как скала стоит на своём Олег, как гранит… Упёрся. Как…  тот, который, чтоб не обидеть, с рожками… но не с прямыми рожками, а с закрученными, такими, большими, красивыми… Ну баран который.

Побежал бриться Олег, гладиться и всё такое прочее.

Я говорю ребятам, шуткой в начале.

- А давайте у него водку, водой заменим. Хохма будет. -  Сказал, в принципе шутя.

- А как потом пробку эту на место поставить? Факт – заметит, – отрицательно качает головой Шура Залётнов, наш антипод, и прочая. – Конец хохме.

- Это да. Пробку не закрыть, – соглашаюсь, спорить не с чем.

Гизо неожиданно с жаром подхватывает идею, шипит Витальке на ухо.

- Беги к Людочке, возьми шприц с большой иглой, скажешь, будешь мне витаминную инъекцию делать. От усталости. Понял?

Виталька, естественно, рванул. Тут же всё рядом. Кстати, он со второго курса мединститута к нам сбежал в бригаду. Жизнь, говорит, хочу посмотреть, со всех сторон её понюхать, заодно глобус ногами покрутить! В общем-то, мы все здесь такие, все «сдвинутые». Виталька наш, кроме нашатыря под нос, запросто уколы может ставить. Учился уже, говорит.  Как, говорит, чуваки, в жопенцию впендюришь сокурснице, в мышцу, учебный укольчик… потом она тебе… На «зачёт». Кайф, чуваки!

Ну не знаю, какой уж там кайф может быть от укольчика. По мне, уж лучше первое: просто впендюрить и всё. Это действительно кайф!

А рядом, за стенкой, слышим, Олег голосовые связки разогревает, поёт. Брюки гладит.  Торопится. И мы тоже. Виталька шприцем откачивает водку, ровно ещё тот алхимик. Уже заметно убывает. А сливаем не в стаканы, что мы, дураки, что ли, раньше времени запахом светиться, в графин, под крышку. Они тут в каждом номере стоят. Бери – наливай. Гизо уже и на подстраховку убежал, чтоб Олег раньше времени за своей бутылкой не вернулся. Отвлекает.

Тыссс… Тщиик… Тыссс… Тщиик… – работает шприц. Весело работает, как электровеник.

Виталька уже и бутылку вверх дном, как ампулу задрал…

- Виталька, у тебя, как в аптеке… – Артур хвалит специалиста.

- Нет, Ара, как у нас в процедурном, – смеясь, поправляет эскулап, доводя работу почти до последней капли.

Теперь обратный процесс, процедура заполнения. Из полного графина – в пустую бутылку. Уже трясёмся от восторга предстоящей хохмы.

- Олег узнает, – разорвёт, – хихикая, замечает Терри. – Может, чуть-чуть  всё же разбавим, а?

- Нет, – уверенно восклицает Шура Залётнов, потирая руки. – Нас много, а он один. Ему и женщины хватит.

Справились, можно сказать досрочно. Когда Олег, наглаженный, наодеколоненный, в свежей рубашке, с бабочкой, заскочил за своей бутылкой, мы уже и пробочку ногтём загладили,  блестит, родная, как на  заводском конвейере, ничего не заметно.

- Ребята, вы не обижайтесь только, ладно? В другой бы раз… – заглядывая нам в глаза, суетится Олег. – Хоть ящик, а сегодня, сами понимаете!..  Я и собирался-то вместе выпить… А тут, вот как получилось.

- Ладно-ладно, – как отпускает грехи, машет рукой Гизо. – Иди сын мой. Мы тебя простили, и ты нас прости. – Шуткой вроде, проводил его, ан с намёком. Мы, конечно, поняли, а Олег, конечно, нет…

- Иди уж… негодник! – так же игриво, напутствует Артур.

- Не посрами там, наш славный коллектив, – добавляет «огня» вчерашний школьник Терри.

- Да уж… – обещает Олег, «ноу пасаран!», и сам в двери. Пора.

Нам тоже…

Ну что нам бутылка на семь мужиков. По колпачку только, по чуть-чуть, в смысле на один зуб.  Но и этого хватило, да и торопились уже. Решили скорее заснуть, не-то прибежит сейчас Олег, шуметь начнёт, и всё такое прочее. Оправдываться надо будет, объяснять хохму. Нет, мы быстрее спать. Все. Скорее. Так и сделали.

 

4

Утром, только мы поднялись, привели себя в порядок, собрались у Гизо, размышляя, сейчас пойти в столовую, или Олега дождаться. Как он там, бедняга?

Резко распахивается дверь, в комнату стремительно входит Олег. Улыбка – почему-то! -  до ушей, довольный весь, аж светится. Вот как!

- Хохма, чуваки, слышь! – кричит нам, падая на стул.

У нас у всех замыкание, что ещё за хохма, какая?

- Представляете, прихожу… – вскакивая со стула, потирая руки, рассказывает Олег, возбуждённо прохаживаясь перед нами. – Все хорошо: она одна, квартира двухкомнатная, музыка, еды полный стол… Я бутылку свою, значит, на стол – оп! Она: о!, то сё… Садимся за стол, я открываю бутылку, разливаю водку. Чокаемся. Я, раз, рюмку… не понял, градусы не чувствую. Быстренько вторую рюмку: ап её – чувствую – вода. Что такое? И она говорит – вода! Не может быть, говорю. Она мне отвечает: А-а-а, я знаю!.. Сейчас разберёмся, говорит, Шурка эта – продавщица, она подо мной живет, аферистка такая этакая, – её это рук дело. Какая Шурка, думаю,  но молчу. Моя Светочка выскакивает, вижу, с бутылкой из-за стола и за дверь… С бутылкой! Ай, испугался, не убила бы кого, думаю. Представляете, хохма, да?..

Мы уже представляем, у нас уже и рты открыты…

- Слышу, нет, возвращается… с новой бутылкой! – Олег звучно хлопает в ладоши. – Ну, порядок, думаю, чуваки. Такая же, вижу, «Московская». Я быстренько разливаю, чокаемся, р-раз… А там – снова вода. Представляете! Вода! Снова! –  покатываясь, хохочет Олег. – Ну, как, хохма!

- Не может быть! – теперь уже мы в шоке.

- Может! Я вам говорю, чуваки, – восклицает Олег, – может!  Представляете, я, раз, рюмку, а там снова вода, – вспоминая, весело смеётся. – Ну, люди, ну мастера! Везде, понимаешь, химичат!

Тут уже мы смеёмся все вместе.

- Ну а всё остальное, Олег… Как там, не посрамил, нормально? – интересуется Терри.

- А,  это?.. А это нормально!

Кстати, Олег так потом и не поверил, что это мы ему бутылку подменили. Не поверил… Нет.

Тем не менее, мы всё едем… едем, едем…

Кстати, а какое сегодня число? Да, какое? Нужно вспомнить! Сейчас вспомним… Вчера, значит, у нас было… у нас было… А действительно, какое вчера число было, кто помнит?.. А год? Ну, какой год, это понятно – шутка! – 1986-й. Это как Отче наш… А день? Нет, никто не знает, молчат. Или как всегда дремлют в дороге или о чём-то размышляют… В принципе, у всех всё перепуталось, уже смешалось, все дни переплелось… Устали. А вот какой сегодня день гастролей, узнать можно… Легко. Это мо-ожно! Заметочки у меня в блокнотике специальные есть, как зарубочки… Сейчас посмотрим, подсчитаем… Сколько там набежало? Та-ак… это… это у нас будет… это уже… 187-й день! 187-й? Да, 187-й!.. Кошмар сколько! 187 дней, как целых 187 лет. Ужас!

Значит, сегодня…

image_pdfimage_print