Kategorie-Archiv: Рассказ

story, Erzählung, Schilderung

Встреча с прекрасным (Рассказ для детей)

Эту ночь мы провели как когда-то я, в детстве, в деревне, на сеновале. На пахучем настоящем сеновале. Здесь же, во дворе Шестопаловых. Хозяева настояли. Жизнь, мол, ещё длинная, зачем на ночь глядя куда-то идти, зачем зря суетиться: «Проспитесь у нас до утра, а там уж видно будет». Возражать я не стал. Действительно, утро вечера мудренее. С этим я согласен, но, к полнейшему изумлению Мишки, предложил именно сеновал…

- На куда?! – Мишка глядел на меня с крайним удивлением. В свои десять лет, там, в Москве, он и не слыхал о квартирах с таким красивым, поэтичным названием.

- Сейчас узнаешь, – не удержался, хмыкнул я, и коротко пообещал. – Тебе понравится…

Конечно, понравится, – я не сомневался, в отличие от Мишкиной мамы. Если б она увидела, ей бы это не понравилось. Как и то, что мы не приняли вечерний душ, не почистили зубки, не надели пижамки, не поцеловали любимую мамочку перед сном… Ничего такого приличествующего.

Мы просто лежали – только представьте! – на чуть покатой  крыше высокого сенного сарая, в центре его, подстелив и укрывшись простыми солдатскими одеялами, я помню такие по своей службе в армии, и положив руки под головы, глядели в яркое ночное звёздное небо. Не в привычный потолок, пусть и распрекрасной евроквартиры глядели, а в настоящее цветное звёздное небо. Не-бо! Летнее! Звёздное! Настоящее! Представляете? Мишка вообще, кажется, ошалел от навалившейся экстремальной экзотики. В его десятилетней пресно-сладкой жизни всё было раз и навсегда, кажется, уложено родителями в рамки шикарной квартиры, элитной частной школы, модного  плавательного бассейна, Макдоналдса, летом Канары или Сейшелы, и, главное, его суперкомпьютера. Но такого вольного простора для души, тела, и воображения, как здесь, сейчас, ночью, и  именно на крыше сарая, ни один компьютер, пусть и распрекрасный какой «супер» будет, дать не мог. Я это видел. Мишка был так возбуждён чарующей картиной неба, чистым ночным воздухом, лёгким тёплым ветром с цветочных полей, что едва не парил над крышей. Он даже руки невольно к звёздам вытягивал, пытаясь потрогать… Я его придерживал, чтоб не взлетел ненароком вверх, как надувной шарик. Вертелся парень как веретено, всё ему было в новинку и всё интересно. Как в первый раз. А так и было! Как и у меня когда-то…

Действительно, угольно-чёрная темень вокруг – ни огонька, ни звука, нас и самих-то с Мишкой вроде и нет на крыше, не видно, только любопытно-восторженные, с замиранием, наши души вбирающие глазами, носами и ушами… и звёзды… Миллионы звёзд! Мириады! Ярко искрящиеся, живые, переливающиеся, пульсирующие, подмигивающие, чуть трепещущие в глубоком бездонном пространстве, где и в дымке. Причём, все очень крупные, одинаково хорошо различимые, как прямо над нами, так и на окраинах. Никакой полусферы, одна простая сверкающая плоскость… И чем дольше всматриваешься в звёзды, в небо, тем больше хочешь смотреть, будто тебя притягивает, гипнотизирует. Вот она какая Вселенная! Огромная, магическая, непознанная… Притягивает, будоражит.

- Дядь Жень, ты не спишь? – одними восклицательными знаками над ухом шипит Мишка.

- Не сплю. – Отвечаю.

- И я не хочу! – обрадовано сообщает Мишель. Чуть помолчав, говорит. – Знаешь, Палыч, я и не видел никогда столько звёзд сразу… и таких огромных!

Ну, конечно, где ему, рождённому в мегаполисе, и живущему у подножия гарью и смрадом чадящего города. Там если и видно когда звёздное небо, так оно в мутной пелене, как «золотая» рыбка в целлофановом пакете. Не живое небо и чистое, а почти искусственное, суррогатное. А тут! Вот оно тебе небо, перед глазами, как на ладони. Перебирай камушки.

- Ой, ско-олько звёзд! – восхищённо тянет Мишка. – Красиво как! А ты знаешь, дядь Жень, сколько их здесь сейчас?

- Сколько?

- Миллионы!

- Так много? – искренне удивляюсь я.

- Да, – тоном учителя, отвечает Мишка. – Миллиарды миллионов. Я читал. Даже больше. Просто сосчитать никто из людей не может. А звёзды умирают и снова рождаются, как люди.

- Ууу! – восхищённо тяну.

- Да! – Подтверждает Мишка, и вновь спрашивает меня. – А сколько километров до Солнца, ты знаешь?

- Знаю, Мишель, много: сотни миллионов километров.

- Нет, – категорически не соглашается мальчишка. – Сто пятьдесят миллионов.

- Что ты говоришь! А я думал больше.

- Нет, точно. Это научно доказано. Нам на кружке рассказывали.

- Ты посмотри, а я не знал. Значит, на одной заправке нам не доехать.

- Какой заправке? Ты шутишь! Туда лететь знаешь сколько времени нужно? Хотя зачем туда? Это же Солнце, там же огромная температура, корабль сразу и сгорит, расплавится. Нужно лететь в другую сторону, в другую Галактику, вот.

- А туда нам зачем? – деланно удивляюсь. – В такую-то даль!

- Как зачем! – Мишка озадачен моим невежеством, помолчав, с жаром сообщает. – Чтоб  найти контакт с другими людьми, или как их там… Наша-то Планета уже погибает, состарилась уже. Древняя, потому что. Другую для жизни нужно подбирать.

- Другую! И не жалко?

- Что жалко, эту? Землю? – Мишка на секунду умолкает. – Ну, жалко, конечно, но она отработанный материал, – так папа мой говорит, а отработанный материал, говорит, жалеть никогда не нужно. Нужно быть… это,  прагматиком, вот. Так он говорит. Сделанного – не жалей,  иди дальше. Мой папа так всегда и поступает, я знаю.

- Твой папа!

- Да! – определённо заявляет мальчишка.

- А ты сам-то, действительно согласен с тем, – спрашиваю. – Что всё прошлое нужно сразу же  человечеству взять и забыть. И хорошее, и плохое?

- Ну, если честно… – мнётся Мишель. – Не совсем согласен.

- И правильно. Ни хорошего человечеству забывать нельзя, ни плохого. Только хорошим нужно гордиться, а из плохого выводы делать, не повторять ошибок. Хотя… Ладно, Мишель, давай, договоримся, я тебя прошу: не будь в будущем прагматиком. Это  нужная, в принципе, черта в человеке, но не главная.

- А какая главная?

- Главная? Хм, хороший вопрос, Мишель. Быть человеком, а не прагматической машиной. Как твой… – чуть было не сказал «папа». – Компьютер.

- Мой компьютер… – эхом повторяет Мишка, и вдруг, неожиданно подпрыгивая, истошно, во весь голос вопит. – Смотри, Палыч, смотри – звезда! Звезда  летит! Звезда-а!

- Только не звезда, Мишка, а метеор, наверное.

- Красиво! Ой, красиво! – ничего не слыша, радуется мальчишка. – Как в кино! Р-раз так, вниз и мелькнула! Сгорела! Я увидел! Я – первым! Эх, жаль видеокамеру с собой не взяли, сняли бы сейчас! А вон ещё! Ещё!! Смотри, дядь Женя! Смотри! С хвостом!

И правда, словно метеоритовый дождь на землю просыпался. Беззвучно прочертив короткую дугу, высветив на мерцающем небосклоне дорогу ярким хвостом, исчезли одна за другой, не оставив следа. Только радостный вопль мальчишки в ушах ещё звенел.  Действительно красиво было, как в сказке.

- Кстати, Мишель, а где Большая Медведица, где Малая, знаешь?

- Большая? Малая? Эээ, теоретически, – мнётся Мишка.

- А где Полярная звезда, где созвездие Льва, Близнецов, Тельца, тоже теоретически?

- Ну, слыхал… А вот где… – со вздохом признаётся мальчишка, и дёргает меня за рукав. – А, правда, где? Где? Покажи.

- Ладно, сейчас попробуем, – говорю я, и указывая рукой вверх, принимаюсь объяснять, как нужно увидеть Полярную звезду, как Большую Медведицу… Малую… Различить было не трудно, хотя их там действительно огромное множество. Всё ли так правильно понял мальчишка, не знаю, но уже через пару минут, он обрадовано кричал мне: «Да, да! Вижу. Я вижу ковшик. Это Большая. Я понял! Я увидел! Медведица! А над ней, вон, вон, наоборот, маленький ковшик. Ручкой в другую сторону… В другую! Я вижу! Вижу! А-а-а, ур-ра-а!»

- Тише Мишель, – осаживаю мальчишку. – Не кричи так, страну разбудишь. Устала страна, бедная, пусть спит. Шёпотом давай радуйся… -  Куда там, Мишка шёпотом уже не мог. Такие восторженные пласты в нём проснулись, сдвигаясь, рассыпаясь и вновь громоздясь, дай боже! Ладно, думаю, пусть орёт. Для психики, пожалуй, полезно.

Ещё одним восторженным звездочётом на свете больше стало, подумал я, слушая Мишкины радостные вопли. Хорошо! Хорошо самому открывать, а ещё лучше помогать другим в этом. Больший кайф, потому что. Гораздо больший.

- Кстати, Мишель, – обрываю мальчишку. – А хочешь, я тебе расскажу, как действительно на небе появились звёзды? Рассказать?

- Да, хочу! Расскажи!

- Ну, значит, слушай! Давно это было. Может триста лет назад, может больше, старики, говорят, уже и не помнят, – жил на свете царь. И была у него, кроме естественно государства, красавица царевна дочь. Кстати, Мишель, – перебиваю рассказ. – А у тебя есть в классе или школе любимая девочка… С которой дружишь, в смысле. – Не очень удачно исправляю вопрос.

- Конечно, даже три штуки, – не задумываясь, равнодушно отвечает Мишка. – Целых три.

- Нет, я спрашиваю об одной, самой лучшей для тебя

- А, одной… Такой в школе нету… – заявляет с уверенностью, но поразмыслив поправляется. – Ну, может Светка Беляева, она на первой парте сидит. За ней ещё тоже мама на «Мерседесе» приезжает.

- Тьфу ты!.. на твой «Мерседес». – Огорчённо отмахиваюсь я, кто о чём, а эти о «тряпках»… Отравленное поколение.

- И я тоже говорю, – в тон мне, серьёзно подчёркивает Мишка. – «Мерседес» не «Ягуар». Как у нас!

- Мишка, слушай, какой к чёрту ваш ягуар, какое собачье кенгуру, я тебя не об этом спрашиваю. Я спрашиваю о девочке, которая для тебя первая и лучшая на свете. Есть такая?

- Есть!

- Ну!..

- Моя мама.

Мама! Ну, конечно, в его-то возрасте! Конечно, это его мама. Я мог бы и догадаться. Действительно молодая и очень красивая женщина его мама, я помню. Как сейчас помню. Хороший вкус у Мишки. Да!..

- Ладно, – примирительно машу в темноте рукой. – Пусть будет твоя мама. В общем, была у него царевна дочь, очень красивая и очень обаятельная, как твоя мама. Подошло время,  собрался царь найти ей достойного мужа, и себе замену на царский трон. Чтоб и умный был, и красивый, и достойный, как твой папа…

- Нет, пусть как я, – очень, слышу, заинтересованно корректирует мальчишка исходные  параметры.

- Ладно, – охотно соглашаюсь. – Пусть так, красивый и умный как ты.

- И ловкий.

- И ловкий, – вновь соглашаюсь. – Не перебивай. Так вот, поставил царь соискателям руки своей дочери и престолу царскому неожиданно сложное задание: «Пойти туда, не зная куда, и принести ему… невиданных размеров огромный алмаз, килограммов на сто, может и двести…»

- На сколько килограммов он сказал? – переспрашивает в темноте Мишель, в тоне явное недоумение.

- На двести. – Уточняю легко и  не задумываясь, знаю, не мне же нести.

- А не много это? – что-то ещё подсчитывая, не отстаёт Мишка. – Может, сто?

- Нет, как раз двести. – Машу рукой, мол, сказка же.

- Ладно, – нехотя отступает Мишель, и торопит. – И  что? Дальше что?

- Ну вот! – продолжаю рассказ, Мишка затаив дыхание внимательно слушает. – Долго ли, коротко, нашёлся такой удалец, ты, Мишка, в смысле… Сильный, красивый и всё такое прочее. Молча выслушал царя, кивнул головой, мол, всё ясно царь, алмаз так алмаз, найдём, значит, нет проблем. И ушёл. Царевна-дочь горевать принялась, она хорошо понимала, что задача  непосильная, просто не выполнимая… Но, ты представляешь!.. Нет! Где-то далеко на Урале, в алмазной горе, нашёл, добыл такой алмаз храбрый Мишка, ты в смысле, на спину взвалил полтонны, и принёс: на мол, царь, я выполнил твоё условие.

- Сколько принёс?

- Полтонны, – говорю.

Мишка одобрительно бросает:

- Нормально. Полтонны – это нормально.

- А царь смотрит, парень на самом деле не голубых кровей…

- Каких кровей? – Насторожился мальчишка.

Я не понял глубины его вопроса, но вырулил фразу по-другому, говорю:

- Не царских, не королевских в смысле кровей, и отказал Мишке, тебе, то есть. Не могу, говорит, государство такому безродному доверить.

- У меня есть родители. – Справедливо обижаясь, злится на царя мальчишка.

- Это я знаю, что есть! – охотно соглашаюсь. – А вот царь не знал. В общем, не справишься, мол, говорит и всё. Тут Мишка и рассердился, ты в смысле. Ах так, говорит!.. На, получай свой алмаз… И как кинет его с силой вверх… Камень со свистом и улетел. Да  не рассчитал силу парень, грохнул тем алмазом о крышку светлого неба, камень и разлетелся миллионами бриллиантов. Очень красиво украсилось небо, невероятно красиво и празднично, как сейчас вот. Только днём этой красоты никогда не видно, потому что алмаз очень чистым был, как твоя душа, Мишка. Такой алмаз, в природе, алмазом чистой воды называется. Его осколки такие чистые и прозрачные, что видны только ночью. Только тогда они и сверкают своими гранями. А свет от них мерцающий и холодный потому, что не простили они царю Мишкиной обиды.

- А девушка что? – Через паузу, Мишель напомнил главное.

- Девушка? – на секунду ступорюсь, но включаюсь. – А, царевна, в смысле? Ну, она как увидела этого парня, тебя, то есть, сразу и влюбилась, заявила отцу, царю этому: «Ты, говорит, батюшка как хочешь, а он мой суженный…»

- Жених, по-нашему, да? – продолжает копается в деталях Мишель.

- Да, жених. Не перебивай. «Не нужно нам твоего царства, говорит девушка, я выхожу за него замуж». И всё. Точка.  Понял теперь, прагматик, откуда взялись звёзды?

Помолчав, Мишка задумчиво произносит:

- Понял. Не научно, дядь Жень, но интересно. Сказка, да?

- Ну как тебе сказать, – улыбнувшись бесхитростности, уклончиво отвечаю. – Может сказка, может быль… Не я же за тем  алмазом бегал, а ты.

- Шутишь! – Он сладко зевнул мне в темноте, и медленно произнёс. – Но я бы для мамы добыл такой алмаз. Запросто.

- Я не сомневаюсь. Время есть, ещё добудешь. – В его голосе ловлю сонную расслабленность, спрашиваю. – Не спишь там, нет? Двигайся ко мне ближе. Тебе не холодно, Мишель? Мишка, эй, парень, не спи! Мы спать под крышей будем, на сене. Ещё один кайф тебя сегодня ждёт. – Но, кажется, я опоздал, мальчишка не отвечал. Спал крепким сном.

Спал!

 

 

image_pdfimage_print