Воспаленье лёгких.

Очень плохо, когда человек болеет. Особенно если болезнь серьёзная. Двухстороннее воспаленье лёгких – это очень серьёзная болезнь. Юрка сам слышал как медсестра, которая приходила два раза в день делать ему уколы, говорила об этом его маме: « Тридцать восемь и восемь, плохи дела, Лариса Ивановна. Держится температура и никак не спадёт. Будем ждать кризиса». Когда же он наступит этот кризис? И вообще что такое этот кризис? Вот уже две недели Юрка не встаёт с постели. Вчера попробовал подняться и не смог. Ноги стали как ватные, а в голове загудело. Голова болела так, как будто его ударили по ней сковородой или ещё каким-то тяжёлым предметом.

- Мам, а может мне не засыпать вовсе? – Юрка повернулся к матери.

- Почему, сынок? – мать встревожено глядела на Юрку.

- А то просплю кризис.

- Не проспишь, Юрасик, ты спи покрепче. Во сне твой организм борется с болезнью. Спи.

Эх, вот в прошлом году он болел свинкой. Очень даже ничего себе болезнь. Только желёзки слегка припухли. А в остальном – в самом деле, ничего. Мама каждый день читала ему книжки: про Гагарина и про полёты в космос, про подвиги Геракла и маленького принца. Его и Юрием-то назвали в честь первого космонавта. А когда у мамы случались дела или она уходила на кухню – варить обед, она ставила на старом проигрывателе какую-нибудь пластинку для Юрки. Он смеялся вместе с Незнайкой, убегал от волка с тремя поросятами, пел песни с бременскими музыкантами и искал Кая вместе с Гердой. Правда, иногда пластинка заедала и начинала прыгать на одном месте, тогда мама аккуратно переставляла иглу на другую дорожку.

Но это было в прошлом году – тогда Юрка был совсем ещё маленьким, ему и было-то тогда всего пять лет. А в этом году осенью он пойдёт в школу на подготовку. Но это осенью, а сейчас зима и за окнами идёт снег. Юрка сел в постели, голова ещё предательски кружилась. Снежинки за окном играли друг-с-другом в чехарду. В доме через дорогу находился магазин «Скороход». Юрке нравилась эта надпись над входом. Она была какой-то озорной, а по вечерам горела неоновым светом. Когда на город спускались сумерки, голубые буквы, особенно первая большая буква С напоминали собачью упряжку. Как будто весёлый каюр погоняет лаек длинной палкой, только палка получалась почему-то снизу. Юрка видел такого каюра по телевизору, он тоже погонял упряжку, правда там были олени, и пел: « увезу тебя я в тундру, увезу к седым снегам».

Вообще Юрка знал много песен. Но последнее время он часто просил мать поставить вот эту пластинку. И хотя пели там, на английском языке, Юрке очень нравилось. В этих песнях иногда слышны были грустные нотки, и хотелось плакать, а иногда весёлые бесшабашные мелодии заставляли его пританцовывать и подпевать. Юрка взял с подоконника диск: на нём были фотографии четырёх молодых ребят, расположенные в шахматном порядке. Вот этот в круглых очках, как у кота Базилио – Джон Леннон, а этот с усиками – Ринго Стар. Двоих других Юрка не помнил, знал наверняка, что один из них Пол Маккартни, вот только какой из двух не знал. Пластинка называлась « Лет ит би – Пусть будет так» – это сказала Юрке мама. Этот диск Юркиному папе прислал друг из Алжира, друга звали Жозе. С ним папа вместе учился, в институте стали и сплавов.

Хорошо бы дождаться вечера, может быть, покажут какие-нибудь мультики. А то с утра до вечера на обеих программах крутили игры зимней Олимпиады. Включишь телевизор – лыжники бегут, час-другой, а они всё бегут и бегут. Из всех Юрка знал только нашу прославленную чемпионку-лыжницу Раису Сметанину, и когда её лицо крупным планом появлялось на экране – улыбался ей как старой знакомой. Вообще лыжный спорт скучный и неинтересный. То ли дело хоккей или на худой конец фигурное катание.

Мама на кухне варит обед. До Юрки донёсся запах жареных котлет. Но есть, совсем не хотелось. Интересно, а суп мама уже сварила? Иногда она не успевала приготовить суп, поэтому давала Юрке железный бидон с деревянной ручкой, давала рубль и отправляла в кафе «Молодёжное». Там его уже знали. Здесь работали добрые тётечки – Вера и Марина.

- Здоров, боец! – приветствовали они Юрку, – как всегда три порции первого?

- Ага, – кивал Юрка и улыбался. Ему нравились эти весёлые и красивые женщины.

Один раз только он опростоволосился.

- Сегодня окрошка, боец. Брать будешь? – спросила его тётя Марина.

- Ага, – просиял Юрка.

- А мама не заругает?

- Не-е, – и он опять улыбнулся.

Но мама заругала. « Как же так, сынок, – спросила она, – мне же вас горячим кормить положено»

- Не кричи, мать, – вступился за Юрку отец, – окрошка так окрошка. Мы люди не привередливые, – и он подмигнул Юрке.

Эх, угораздило же его заболеть в самый неподходящий момент. Неподходящий момент – так сказал папа.

- Пап, а какой момент подходящий? – спросил его Юрка.

- Ну, это я, брат, не знаю, – засмеялся отец.

Можно было в это время не валяться в постели, а кататься с ребятами с горки на санках, или играть в снежки, даже лепить с девчонками снежную бабу и на это бы Юрка сейчас с радостью согласился. Да что там! Он с удовольствием построил бы крепость из разноцветных кубиков, которые хранились под столом в коробке из-под телевизора, здесь – на полу комнаты. Да, момент, действительно, самый неподходящий. Не подходит, значит.

А всё Олег Лагутенко. Олег был Юркиным закадычным другом и жил в соседнем подъезде. Это он в тот день весело крикнул.

- Айда на льдинах кататься!

На льдинах? Такое Юрка слышал в первый раз. Можно кататься на машине или мопеде, на лыжах или коньках, в конце концов. А на льдинах…

- Да вы не дрейфьте, – шептал им на ухо Валерка-калмык. Он был старше ребят на два года, – это не страшно, а очень даже здорово.

Река Воронеж протекала недалеко от их дома и ещё не успела замёрзнуть, только у берега в заводях образовалась ледяная корка. Валерка оторвал доску от штакетника и взгромоздился на лёд. Потом отбил палкой небольшой кусок льдины и приказал: « А ну, подтолкните». Олег с Юркой, разбежавшись от берега, толкнули льдину к полынье. Валерка, отталкиваясь палкой от дна как шестом, заскользил по водной глади. Действительно здорово. Два часа они толкали Валеркину льдину, пока не стало темнеть. Нет, покататься им в тот день не удалось, но ледяной воды они набрали полные боты. И вот результат, – как сказала мама.

Лежи теперь в этой противной постели.

- Мам, – позвал Юрка.

- Чего тебе, Юрасик, – мама выглянула с кухни и поправляла непослушную прядку волос.

- Принеси мне ту коробочку.

- Какую, сынок?

- Ну, ту, что стоит в зале на полке, из-под конфет.

- Эту? – и мама положила на постель коробку.

- Угу!

Коробка была большой и круглой. На ней нарисованы сцены из жизни военных. Гусары в красных киверах вели под ручку девушек в соломенных шляпках и с зонтиками от солнца. Гусары козыряли, девушки жеманничали. Юрка открыл коробку и вытряхнул на постель содержимое. Здесь хранились все Юркины ценности. Пушки из катушек из-под ниток, двух оловянных солдатиков, мотки разноцветной проволоки, из которой можно делать смешных человечков и пластмассовый танк без башни он отложил в сторону.

Вот она – фиолетовая блёстка, её Юрке подарила девочка из циркового кружка. Девочку звали Таней, и как-то летом она выступала с труппой на агитплощадке в его дворе. Таня здорово крутила колесо и делала сальто. Всё её трико было обшито такими вот разноцветными блёстками. В этом костюме она напоминала Юрке девушку-змею, которую он видел по телевизору в одном иностранном фильме. Таня сама оторвала блёстку со своего костюма и подарила ему. Потом целое лето Юрка ждал встречи с Таней, но циркачи больше так и не приехали.

А вот кокарда с милицейской фуражки. Старая и поцарапанная. Как-то летом Юрка и Олег Лагутенко набрели на мусорную кучу. В ней валялся разный ненужный хлам, который приготовили, чтобы сжечь. Среди прочего барахла валялся старый милицейский китель без погон и фуражка с кокардой.

- Юрка, гляди. Здесь милиционера убили, – сообщил Олег Юрке.

- Почему убили? – шёпотом спросил Юрка.

- Да ты что не видишь, что ли? – Олег крутил на руке фуражку, – китель, кепка, ага, а вот смотри чемоданчик, – и Олег вытащил из кучи мусора и вправду огромный чемодан.

Эта деталь окончательно убедила Юрку в том, что здесь совершено дерзкое и страшное убийство милиционера. Кокарду ребята взяли с собой как доказательство. Почему? Ребята потом и сами не смогли найти ответ на этот вопрос. Причём где находится сам убитый или, как потом говорили, тело? Об этом ребята как-то не подумали. Упустили.

Через пять минут они стучались в дверь опорного пункта. Ребятам открыла дверь старушка-сторожиха. В руках она держала клубок шерстяных ниток и спицы.

- Ну, чего молотите, сорванцы? Папка, что ли, буянит?

- Вы вот тут вяжете и ничего не знаете, а там вашего убили, – выпалил ей в лицо Олег.

Бабушка чуть не упала в обморок, клубок с нитками выпал из её рук и покатился по полу.

Оперативная группа прибыла ровно через десять минут.

- А ну, рассказывайте, ребята. Где чего видели, – на них строго смотрел седой милиционер с одной большой звёздочкой на погонах.

- Пойдём, дядя, покажем, – севшим голосом сказал Юрка и первым отправился к мусорной куче.

Рваный китель и худой чемодан не произвели на опергруппу зловещего впечатления. Они вообще не произвели никакого впечатления на людей в погонах, а водитель милицейской машины дал каждому из ребят хорошего пинка.

- А ну, марш домой, чумазые, – крикнул он, – и чтоб духу вашего…

- Дядя, а что с кокардой делать? – крикнул Юрка седому майору.

- Возьми себе на память, – махнул рукой тот.

Юрка открыл глаза. Как же так? Это получается, что он неожиданно для себя уснул.

- А-а, проснулся, Юрасик? – мама улыбалась ему, – а ну-ка, давай температуру измерим, и она ловко сунула ему под мышку градусник.

Наверное, проспал этот самый кризис. Точно проспал.

Мама достала градусник.

- Тридцать шесть и девять! Умница, сынок! Теперь ты у меня на поправку пойдёшь, – и мама звонко поцеловала его в лоб.

Почему мама назвала его умницей? Ведь он ничего такого не сделал.

Юрка выглянул в окно. На улице снова, кружась воронками, шёл пушистый снег, а на доме напротив весёлый каюр погонял шестом собачью упряжку.

image_pdfimage_print